И… ровным счетом ничего не произошло. Следствие действительно велось формально и закончилось быстро, через полчаса.
Я заметил, что Зиллейби немедля вышел из зала. Он поджидал нас у входа и поздоровался со мной так, будто мы расстались всего два дня назад.
— А вы-то как тут оказались? Я считал, что вы в Индии.
— В Канаде, — ответил я. — А тут случайно. — И объяснил, что это Бернард захватил меня с собой.
Зиллейби повернулся к Бернарду.
— Удовлетворены? — спросил он.
Бернард еле заметно пожал плечами.
— А как же иначе?
В эту минуту, лавируя между расходящимися зрителями, мимо прошли юноша и девушка. Я успел бросить беглый взгляд на их лица и теперь с удивлением смотрел им вслед.
— Но не может же быть, чтобы?..
— Да, это они, — ответил Зиллейби. — Разве вы не обратили внимание на их глаза?
— Но ведь это невероятно! Им же только девять лет!
— Календарных, — согласился Зиллейби.
Я продолжал смотреть им в спину.
— Это… этого не может быть!
— Невероятное, позволю себе вам напомнить, более склонно случаться в Мидвиче, чем в других местах, — заметил Зиллейби. — Мы его тут как семечки лузгаем. Раз — и готово! На невозможное времени требуется чуть побольше, но мы научились справляться и с этим. Разве полковник вас не предупредил?
— Отчасти, — признал я. — Но эти двое! Они выглядят лет на шестнадцать-семнадцать!
— Физиологически, я уверен, так оно и есть.
Я продолжал глядеть им вслед, не веря своим глазам.
— Если вы не торопитесь, зайдем к нам, выпьем чаю, — предложил Зиллейби.
Бернард, поглядев на меня, предложил воспользоваться его машиной.
— Хорошо, — согласился Зиллейби, — только ведите осторожно, помните, что слышали сегодня в зале.
— Как водитель, я не склонен к авантюрам, — отозвался Бернард.
— Молодой Паули был такой же и к тому же отлично чувствовал машину.
Проехав немного, я увидел Кайл-Мэнор, купающийся в послеполуденном солнечном сиянии, и сказал:
— Когда я был здесь впервые, он выглядел точно так же. Помню, мне еще подумалось, что, если подойти поближе, можно услышать, как дом мурлычет от удовольствия.
Зиллейби согласно кивнул.
— А когда я его увидел в первый раз, он показался мне чудесным местом, просто идеальным для того, чтобы окончить свои дни в покое, хотя теперь, как выяснилось, покой как раз под большим вопросом.
Я пропустил это замечание мимо ушей. Мы поехали вдоль фасада дома и припарковались за углом, у конюшни. Зиллейби подвел нас к веранде и показал на камышовые кресла с подушками.
— Анжела вышла куда-то, но к чаю обещала вернуться.
Он откинулся на спинку кресла, долго и молча всматривался во что-то за лужайкой. Девять лет, истекших со времени Потерянного дня, были милостивы к нему. Прекрасные серебряные волосы, светящиеся в лучах августовского солнца, были еще густыми. Морщинок вокруг глаз стало чуть больше, лицо, пожалуй, немного высохло, но сам он был все так же строен и подтянут.
Вдруг он повернулся к Бернарду.
— Итак, вы удовлетворены? Вы думаете, на этом все кончится?
— Надеюсь. Поделать-то ничего нельзя. Самое разумное — вынести тот вердикт, который вынесли они, — ответил Бернард.
— Гм-м, — хмыкнул Зиллейби и повернулся ко мне. — А что вы — независимый наблюдатель — думаете о нашей маленькой шараде, разыгранной сегодня днем?
— Что? Ах, вы имеете в виду следствие! Мне показалось, что в атмосфере царило нечто такое… Но само расследование шло, с моей точки зрения, вполне нормально. Парень вел машину неосторожно. Задел пешехода. Затем, что было очень глупо, струхнул и попытался сбежать. Слишком сильно газанул, огибая угол церковной ограды, и в результате врезался в стену. А вам кажется, что заключение «смерть в результате несчастного случая» не соответствует истине? Пусть будет «убийство по неосторожности», что то же самое.
— Несчастный случай действительно имел место, — ответил Зиллейби, — и это вовсе не одно и то же, поскольку произошел он за несколько секунд до настоящего умышленного преступления. Разрешите мне рассказать вам, что произошло, так как полковнику я дал лишь краткую картину происшествия.
Зиллейби возвращался по дороге из Оппли со своей обычной послеобеденной прогулки. Когда он приблизился к повороту на Хикхэм-лейн, оттуда вышли четверо Детей, которые повернули к Мидвичу, идя друг за другом цепочкой прямо перед Зиллейби.
Это были три мальчика и девочка. Мальчики были так похожи, что он не смог бы их различить, даже если бы очень постарался. Зиллейби давно считал подобные попытки зряшной тратой времени. Большинство селян, за исключением нескольких женщин, которые, видно, искренне считали себя непогрешимыми, разделяли с ним это мнение, и Дети, кажется, уже привыкли.
Как всегда, Зиллейби поразился тому, как быстро растут Дети и как повзрослели они за такое короткое время. Одно это ставило их вне общества как представителей совершенно другого вида. И дело тут было не в раннем созревании — ведь темп развития превышал нормальный почти вдвое. Может быть, физически они были чуть субтильнее обычных детей, хотя облегченность костяка и худоба отнюдь не являлись следствием болезни или чересчур быстрого роста.
И опять же, как всегда, Зиллейби захотелось узнать их поближе и получше. Надо сказать, что отсутствие прогресса в этом отношении зависело не от отсутствия стараний с его стороны. Наоборот, он прилагал все усилия, был терпелив и настойчив еще в те времена, когда Дети были совсем малышами. Они принимали его лучше, чем других, а он, со своей стороны, понимал их так же хорошо, если не лучше, чем учителя из Грейнджа. Если судить по поведению, они были с ним дружелюбны, а так они относились далеко не к каждому, охотно с ним разговаривали, слушали, смеялись его шуткам, учились у него. Но все это было лишь на поверхности, и Зиллейби знал, что так будет всегда. Где-то сразу за поверхностью лежал жесткий барьер. Все, что он видел, все, что слышал, было лишь результатом их адаптации к новым условиям среды; их истинная сущность, истинное естество скрывались по ту сторону барьера. Ощущение пропасти, разделяющей его и Детей, было до странности органичным и неперсонифицированным. В нем отсутствовали векторы чувств и симпатий. Реальная жизнь Детей протекала в каком-то недоступном людям мире, отделенном от окружающего внешнего потока событий так же, как отделена от европейцев жизнь амазонских племен с их совершенно иными ценностями и этикой. Детям было интересно, они охотно учились, но чувствовалось, что они просто накапливают знания. Они напоминали фигляра, осваивающего ремесло, которое не окажет никакого влияния ни на его характер, ни на его дальнейшую судьбу. А может ли, думал Зиллейби, кто-нибудь вообще стать для них близким? Ведь люди, работающие в Грейндже, отнюдь не заурядны; однако, насколько было известно, даже самые лучшие из них застывали перед тем же барьером.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
